Наш художник в Хофбурге

В конгресс-центре дворца Хофбург в Вене в течение мая-июня с успехом проходит выставка живописи российского художника Михаила Евстафьева. С 2003 года он живёт и работает в австрийской столице. Его работы находятся в музеях, галереях и частных коллекциях в разных странах мира.

«Законченный холст - это застывшее движение, в котором искусно сохранена энергия творца, - говорит Михаил Евстафьев. - Пабло Пикассо как-то сказал, что ему понадобилось четыре года, чтобы научиться писать, как Рафаэль, но целая жизнь, чтобы научиться писать, как ребёнок. У детей стоит учиться. Они всегда искренни в своём творчествеѕ Когда я переношу рождённые в воображении образы и цвета на холст, законченное полотно всегда разительно отличается от задуманного. Тут загадка, будто подсознание водит моей рукой. Будто вырывается наружу живущий в глубине бунтовщик. Сотни нанесённых на полотно царапин, вдавившиеся в масляные краски, - словно неуёмное, бесконечное течение мысли». Михаил Евстафьев, между прочим, не только художник, но и довольно известный фотограф, писатель, автор романа о советско-афганской войне. Он говорит: «Нерегулярность и непоследовательность в творчестве могут принести неоценимую пользу, как это не раз бывало в моём случае, когда я переключался от прозы к фотографии, от фотографии к живописи. Вкупе с вдохновением это помогает раскрыть внутренний мир художника».

Известный русский писатель, лауреат Букеровской премии Олег Павлов, написавший предисловие к каталогу выставки, считает, что живопись Михаила Евстафьева «очень трагична, потому что в ней нет никакой игры, то есть она, как это ни странно, вовсе не обращается к зрителю, ведь для искусства игра то с массами, то со снобами стала давно чуть ли ни единственным способом привлечь к себе интерес». А ещё он пишет, что пространство художника Евстафьева «предельно одиноко - и честно. Оно для кого-то одного. Безлюдье – и отсутствие вещей. Полезных, бесполезных, просто случайных деталей существования», что его живопись «в сущности почти беспредметна, но что-то очень важное, весомое не позволяет ей опрокинуться в абстракцию, в беспредметность как таковую. Это живое. Это дыхание. Это чувство. В общем, я нахожу вдруг в этом пространстве своё место, потому что это мне, моей душе, темно или светло, холодно или тепло, свободно или тесно. Может быть, потому что мир Михаила Евстафьева – это Дом. Это или одинокий дом, или целое их одиночество, в скоплении себе подобных.

Вот дом радостиѕ Вот скорби... Вот любвиѕ Вот, в котором сходишь, наверное, с ума, теряешь память и рассудокѕ Но, кажется, что все они пусты, эти дома – опустели, пустуютѕ Закрыты наглухо, как закрыт сам в себе человек – и заперта в нас душа. Каждый - это метафора человеческого состояния. Но вдруг этот вид из окна, как её же отражениеѕ Оно размыто, оно таинственно, призрачно». Таким Евстафьев «видит одиночество мира: пустующий дом для человеческой души, отчего-то бесприютной. И почти у всего в его пространстве вдруг находишь отражение: новое и новое переживание уже будто бы увиденного. И ничто не обретает реальности. Всё ещё очень мнимо, мучительно, неуспокоенное в движении, что рождается не смешением красок, а резче и больней - разрывом всех узнаваемых впечатлений. Поверхность холста - она как память. С ней сживаются краски - и её кромсает что-то слепое, безжалостное, оставляя точно бы шрамы, кружится бесцветно, бесформенно, погружённое в свой же хаос. Отражённое - мирно. Это, безумное - летит и раздирается, повисая отдельно, будто в пустоте. И всё заставляет искать - искать, тогда уж, себя самого в этом хаосеѕ»

Игорь АНАТОЛЬЕВ

Иллюстрация: картина М. Евстафьева «Городская композиция № 15».