Пятница, 16 апреля 2010 10:02

Мадьярская лира Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

Дома у поэтов Ирины Ковалёвой и Ивана Белокрылова на почётном месте висят дипломы лауреатов Большой премии международного литературного фонда имени Милана Фюшта Венгерской академии наук. Этой наградой они гордятся, как никакой другой! Она была присуждена им, а также Леониду и Ольге Володарским 9 лет назад за переводы средневековой венгерской поэзии. Иван возглавляет секцию художественного перевода Союза переводчиков России, а Ирина является сопредседателем Независимой писательской ассоциации «Лютня Ориолы» и главным редактором русско-японского журнала «Огенки». Но вот что примечательно: оба настолько преданы венгерской культуре, что, даже когда говорят или пишут о других странах, всё равно сворачивают на мадьярскую тему.

– Первый выпуск журнала мы делали под впечатлением от поездки в Венгрию, – рассказывает Ирина. – Поэтому в статье о японских технологиях здоровья неожиданно появился рассказ о венгерском долгожителе Сабо Карое – хозяине кафе и музея марципановых фигурок в центре Будапешта. Японские туристы очень любят его посещать. Интересно, что тот же Париж их разочаровывает – они испытывают потрясение, сталкиваясь с недружелюбием местных жителей и запущенным состоянием улиц, но в Будапешт гости из Токио влюбляются с первого взгляда. Мы отсняли серию фотографий о японцах в Будапеште. Вы бы видели их горящие глаза, восторг на их лицах!

– Насколько я помню, прошлым летом в вашем японском журнале вышли стихи Кароя Чеха в переводах Ивана Белокрылова?

– Да, мы глубоко уважаем Кароя как поэта и переводчика, восхищаемся его творческой активностью, – говорит Иван. – Между собой иногда называем его венгерским Басё. Своей любовью к малым стихотворным формам, в частности к хайку, Карой Чех действительно напоминает этого классика японской поэзии. Способность Кароя смотреть на мир глазами представителя другой культуры просто поражает! Его произведениям свойственны яркая метафоричность, безукоризненная ясность, естественность и простота, типичные для классических хайку и танки.

– С чего начался ваш интерес к венгерской литературе?

– Мы заразились им от наших друзей – Леонида и Ольги Володарских, – отвечает Ирина. – Они относятся к Венгрии, как к второй Родине: Леонид называет себя мадьярофилом, а Ольга даже внешне похожа на уроженку Будапешта и говорит по-венгерски, как по-русски. 10 лет назад она сделала подстрочный перевод «Древневенгерского плача Марии» с подробными филологическими комментариями. Автор «Плача» – безымянный монах, живший на рубеже XIII и XIV веков, так ярко и правдиво передал скорбь матери, потерявшей сына, как будто его устами говорила сама Богоматерь. Тогда я ещё не знала, что держу в руках уникальный текст, с которого началась венгерская литература, – до этого венгры писали на латыни. Не знала я и того, что «Плач Марии» имеет для них такое же значение, как для нас «Плач Ярославны», и что русские переводчики не решались браться за этот труд, смущённые трудностью задачи.

– Как удалось справиться с переводом, не зная венгерского?

– Благодаря очень точному подстрочнику, а ещё, наверное, не обошлось без помощи свыше, небесного озарения. Иначе как объяснить тот факт, что в переводе переданы не только стилистические и ритмические особенности оригинала, но местами даже есть соответствие в звукописи? А ведь о ней в комментариях к подстрочнику речи не было! Как звучит «Плач Марии» на венгерском, я услышала, когда перевод уже был готов, и поразилась фонетическим совпадениям!

– С какими ещё трудностями пришлось столкнуться?

– Сам по себе жанр плача непросто передать современным языком. Ведь это совсем другое мироощущение, требующее особой лексики, синтаксиса и очень сильных стилистических приёмов, в частности анафор – единоначатий и прочих повторов, которыми мы сейчас практически не пользуемся. Малейшее несоответствие или неточность – и трагический пафос проникающей в самое сердце материнской жалобы превратился бы в общее место, в жалкую пародию на великий текст. Другая проблема: как перевести то место в нём, где вина за распятие Христа возлагается на «жидовина», чтобы произведение не приобрело антисемитскую направленность? Пришлось заменить это слово нейтральным «палач»: «О, палач, что же ты содеял/ С опозоренной Иудеей!» Когда я впервые читала перевод «Плача…» в Венгерском культурном центре в Москве, несколько учёных-словесников поблагодарили меня за это вынужденное отступление от оригинала, смягчившее его смысл. Зато в остальном он соответствует первоисточнику!

– На конференции «Венгерская литература глазами россиян в ХХ веке», проходившей некоторое время назад в Венгерском культурном центре, был заявлен доклад Ивана о трудностях перевода средневековой поэзии…

– Речь шла о Бенедеке Таре – венгерском поэте XVI века, – поясняет Иван. – Он подкинул мне немало загадок, главная из которых скрывалась в конце стихотворения «Похвала супружеству». Мало того, что там содержалась дата написания произведения – такие сведения всегда с трудом укладываются в строку, так ещё из последней строфы явствовало, что где-то в тексте автор зашифровал своё имя и фамилию!

Ездил в Сегед, в поле, песню взять на взлёте.
День стоял Михайлов, год же вы найдёте,
Если три полтыщи к сорока причтёте.
Кто же сочинил всё, вы в стихах прочтёте.

Я уже почти закончил перевод, и вдруг выяснилось, что нужно понять, где и как именно в тексте спрятано указание на его автора, и всё переделать! Но я так и не обнаружил в подстрочнике ни «Бенедека», ни «Тара»! Позвонил Ольге Володарской, она подтвердила: «Знаешь, нигде ничего…». - «А может, у него фамилия говорящая? Вот «бене» по-латыни – «хорошо», «хвала». А «Тар» тоже что-нибудь значит?» Ольга отвечает: «Тар – это супруг»… Выходит, автор отметился в названии стихотворения! Но самое удивительное, что первые буквы последних трёх строф перевода совершенно неожиданно для меня сложились в акростих – «Я Бенедек Тар». Хотя в оригинале его не было, я решил оставить всё как есть, и Ольга меня поддержала. Из таких вот совпадений и складывается мистика перевода. Ведь мы переводим дух, а не букву, не слова, а то, что за ними скрыто.

– Я слышал от Леонида Володарского, что месяц назад на вечере «Мистика перевода» в Центральном доме литераторов в Москве Иван рассказывал, как учил школьников переводить с венгерского...

– Мы с Ириной уже много лет занимаемся детским творчеством, работаем в жюри всероссийского конкурса «Волшебное слово». Его организатор Анна Ямпольская попросила меня провести мастер-класс по художественному переводу в детско-юношеском центре «Пресня», расположенном в Москве неподалёку от Белого дома. Трудность была в том, что собрались дети разного возраста (от 9 до 15 лет!), изучавшие разные языки – английский, немецкий, французский, испанский… Чтобы поставить ребят в равные условия, нужно было дать им произведение на таком языке, которого никто из них не знал. Выбор пал на древневенгерский – я взял строфу из стихотворения Бенедека Тара «Похвала супружеству».

Пока писал на доске оригинальный текст, из-за спины доносилось: «Что это? Совсем непонятно!» «Совсем-совсем? – спрашиваю. – Неужели вам нечего сказать об этих строчках?» Постепенно мы с ребятами выяснили, что перед нами четверостишие на латинице со счетверённой рифмовкой. По односложным словам высчитали даже его размер – шестистопный хорей! Дальше я предложил присутствующим подстрочник, выполненный Ольгой Володарской:

Чудесна жизнь у некоторых пташек
И у прекрасных видом диких (вольных) лесных зверей.
Каждый из них подобную (ровню) себе выбирает,
Пеликан сову в подруги не берёт.

И работа закипела! Даже родители включились в неё. В итоге появилось 19 вариантов этой строфы. Не всем участникам удалось сохранить размер и зарифмовать между собой 4 строчки сразу, но мысль была передана верно. Вот лишь один пример (Саша Сергиенко, 9 лет):

Чудесна жизнь животных –
Грязных, чистоплотных.
Ищет волк волчицу,
Ну а птица – птицу!

Собираюсь опубликовать детские работы вместе с рассказом о мастер-классе в журнале «Мир перевода» Союза переводчиков России. В своё время там же выходили и наши переводы средневековой венгерской поэзии.

– Вы ведь собирались издать их в виде антологии?

– Рукопись этой книги давно уже готова, но денег на её издание пока нет, – вступает в разговор Ирина. – Мы обращались за содействием в московские подразделения некоторых венгерских компаний и банков (один из них, кстати, возглавляет поэт, учившийся в Литературном институте в том же семинаре, что и я), но, к сожалению, не были услышаны. А ведь такие книги очень нужны – они сближают культуры, помогают нашим народам лучше понять друг друга. Подумать только: в XVII веке – за 200 лет до рождения Пушкина! – поэзия мадьяр достигла небывалого расцвета, подарив мировой литературе непревзойдённые образцы женской лирики, вышедшие из-под пера Каты Бетлен, Эржебет Ракоци, Каты Сидонии Петрёци. Ничего подобного в то время не было не только в России, но и вообще ни в одной другой европейской стране! Стихи Каты Сидонии оказались настолько созвучны моей душе, что у меня даже мелькнула мысль: а не я ли написала всё это в какой-то прошлой жизни и теперь перевожу саму себя, ощущая Венгрию родиной своего сердца? У меня даже есть стихи об этом.

Ката Сидония

1.
Так сложу для молитвы ладони я,
Отпущу в сопредельное взгляд,
Как печальница Ката Сидония
Триста лет уж почти что назад.

Неужели лишь горести узрятся,
Снег в отместку цветочной пыльце
Беспросветного времени узницей,
Где амнистия смерти в конце?

Прошва парок на прошлом распорется,
Разорвётся петлявшая нить.
Ей – Петрёци, в замужестве – Лёринцнэ
Ничего не дано изменить,

И она заклинает о малости
Луг в цвету, птицу в небе, коня:
Перед тем, как исчезну, пожалуйста,
Пожалейте в печали меня!

2.
Как декабрист – каменоломню
И граф – участие в косьбе,
Неужто в будущем не вспомню
И я о нынешней – себе?

Ни кошку, что о ноги трётся,
А ночью прыгает в кровать,
Ни край, где сердце разорвётся,
Я не смогу потом назвать?

Как в экстренном жила режиме,
Себя с тобой сшивая в стык,
И мне покажутся чужими
И наши судьбы и язык? –

Путь к замку санного наката
И небо синевы льняной,
Как звал меня когда-то: «Ката!» –
И всё, написанное мной…

В заключение с радостью хочу заметить, что Ирина Ковалёва и Иван Белокрылов до сих пор продолжают заниматься венгерской поэзией. Поэтому и встречи мои с ними обычно происходят в Москве в Центральном доме литераторов на венгерских поэтических вечерах Леонида Володарского, который и познакомил нас несколько лет назад. Ирина и Иван недавно решили взяться за перевод некоторых стихотворений современного венгерского поэта Басё Кароя Чеха. Я желаю им в этом удачи!

Петер ВИЦАИ,
член Союза писателей Москвы

Прочитано 997 раз
Другие материалы в этой категории: « Форум русского языка Новости Венгрии »

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ

ГАЗЕТА ПУТЕВОДИТЕЛЬ
Путеводитель по Венгрии с картой
Архив Архив

РЕКЛАМА

РК НА FACEBOOK