Четверг, 04 июня 2009 15:03

1956-й в 1989-м. Избранное

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

Память о революции в эпоху смены систем

 

20 лет назад, 16 июня 1989 года, в Будапеште состоялось торжественное перезахоронение останков Имре Надя. Этому акту, ставшему символом завершения 32-летней эпохи кадаровского правления и одной из важнейших вех в процессе смены систем, предшествовала длительная борьба за пересмотр отношения к наследию осени 1956 года.

 

При всём относительно либеральном характере кадаровской модели социализма венгерские власти налагали строгое вето на объективное освещение событий осени 1956 года. Неудивительно, ведь оценка этих событий была неотделима от проблемы легитимности правления Яноша Кадара и его команды. Создание сколько-нибудь правдивой картины «будапештской осени» не могло не поставить под сомнение законность прихода к власти в начале ноября при поддержке СССР нового, так называемого «венгерского рабоче-крестьянского правительства».

 

Монопольное право трактовки событий 1956 г. принадлежало правящей ВСРП - самому Кадару и его идеологам Дюле Каллаи, Дежё Немешу, несколько позже Дёрдю Ацелу и некоторым другим. Оценки в исторических трудах и учебных пособиях напрямую вытекали из тех оценок, которые давались в партийных документах. И если в трактовке многих других проблем и периодов венгерской истории новейшего времени к 1980-м годам в исторической науке стал намечаться известный плюрализм (это касалось эпохи Хорти, Второй мировой войны, периода «демократической коалиции» 1945-1947 гг. и даже правления Ракоши с конца 1940-х годов), то этого никак нельзя сказать о событиях 1956 г. Альтернативные мнения здесь не допускались, любая попытка поставить под сомнение официальные позиции воспринималась (и в общем не без оснований) как посягательство на основы режима, а потому вызывала жёсткий отпор вплоть до конца 1988 года. На основе программных документов ВСРП школа, пресса и телевидение формировали в сознании людей тот комплекс стереотипов, в соответствии с которыми надлежало поддерживать историческую память венгерской нации. Особенно новых поколений, всё в меньшей мере обладавших собственным непосредственным опытом восприятия тех драматических событий. Итак, вместо объективной картины - искусственные схемы, препарировавшие историческую реальность в русле навязанных идеологами партии установок.

 

Впервые партия пыталась расставить все точки над i ещё в декабре 1956 года в решениях пленума. Именно тогда в партийных протоколах со всей однозначностью, исключающей иные толкования, было заявлено: всё происходившее в Венгрии осенью 1956 года с самого начала было контрреволюцией. В последующие месяцы эти оценки если и корректировались, то только в сторону большего ужесточения. В начале февраля 1957 г. Кадар в одном из выступлений полемизировал с широко распространившимся в партийных кругах мнением о том, что поначалу справедливое народное движение переросло к вечеру 23 октября в иное качество, поскольку вмешались контрреволюционные силы; отныне было принято считать, что оно носило контрреволюционный характер уже в момент подготовки демонстрации, поскольку имел место сознательный заговор в целях свержения народно-демократического строя.

 

Все дискуссии были прекращены. Массированное давление партаппарата заставило замолчать носителей альтернативных точек зрения внутри партии (а тем более вне её). В частности тех, кто был склонен видеть в выступлениях «контрреволюционеров» лишь одну из составляющих октябрьских событий (пусть даже очень существенную, наиболее заметную и чрезвычайно опасную). Вместе с тем часть ответственности продолжала и далее возлагаться на «извращения» группы Ракоши, подорвавшей своей неправильной, сектантской политикой веру трудящихся в социализм и способствовавшей, как учили пропагандисты, созданию благоприятной почвы для выступления контрреволюции. Кадар в те годы то и дело говорил о борьбе «на два фронта» - с сектантами типа Ракоши и Гере и ревизионистами группы Имре Надя. Этот тезис продолжал в общем оставаться в силе на протяжении всей 30-летней кадаровской эпохи, хотя нюансы иногда менялись. Так, в 1957-1958 гг. в ходе подготовки судебного процесса по делу И.Надя главный акцент решительно (хотя и временно) сместился в направлении борьбы с ревизионизмом. Выступая в ноябре 1957 г. на большом московском совещании компартий, Кадар в полемике с делегацией ПОРП много говорил о ревизионизме как главной опасности для международного рабочего движения. Свою позицию он аргументировал тем, что именно «ревизионисты» группы И.Надя, а не «сектанты» и «догматики» (нанёсшие, несомненно, большой вред строительству социализма), перешли осенью 1956 г. в стан «классового врага».

 

При всей однозначности трактовки событий в официальных документах ВСРП пропагандистская тактика не была неизменной. В 1959-1960 гг. на смену массированной пропагандистской кампании приходит установка на замалчивание событий 1956 г., стратегия на постепенное вытеснение их из исторической памяти нации. Пропаганда хотя и продолжала преподносить читателю материал, способный напомнить о зверствах и ужасах «контрреволюции», однако делала это во всё меньших дозах. В 1960-е годы, по мере укрепления режима и успокоения граждан (последнее было связано с широкой амнистией участников событий, а также с повышением жизненного уровня), власти считали всё менее целесообразным обращаться к теме, а если всё же брались за неё, то главный акцент делали на успехах политики консолидации. Выдвинутый Кадаром лозунг «кто не против нас, тот с нами» предполагал, что в обществе не только следует достичь, но уже в известной степени достигнуто национальное единство на определённой, компромиссной платформе. Компромисс этот был взаимным - власти требовали от граждан отказа от политической активности и соблюдения некоторых табу в обмен не только на определённый уровень гарантированного достатка, но и на создание условий для повышения благосостояния собственным трудом (иными словами, для хорошего дополнительного заработка). Остродраматические столкновения «будапештской осени» явно не соответствовали идеалу национального единства, а потому власти о них предпочитали не напоминать. В свою очередь и общество, заинтересованное в стабильности и спокойствии, склонно было принять эти правила игры и примириться с действительностью: политическая активность сознательно приносилась гражданами в жертву материальному благополучию (и более того, праву на обогащение!), что само по себе способствовало забвению. Наступает период, когда в общественном сознании доминировала «коллективная амнезия». Конечно, утверждение всеми средствами пропаганды официальных догм о победе над «контрреволюцией» придавало партаппарату уверенности в своих силах, однако по мере того, как население вообще заставляли забыть о трагедии 1956 г., режим Кадара ещё увереннее чувствовал себя в идеологической сфере. Установка на вытеснение событий осени 1956 г. из исторической памяти нации, попытки отвлечь от них общественное внимание стали, таким образом, важнейшей составной частью общей кадаровской стратегии деполитизации венгерского общества, а надо сказать, что именно в создании деполитизированного общества режим видел главную задачу своей идеологической политики, резонно связывая с любого рода политизацией перспективу формирования оппозиции.

 

На направленности и методах официальной пропаганды сказывался и внешнеполитический фактор. В конце 1950-х годов, когда венгерский вопрос муссировался в ООН, пресса охотно обращалась к событиям осени 1956 г., чтобы напомнить обывателю о существовании империалистической угрозы. Однако в 1960-е годы выход Венгрии из внешнеполитической изоляции, улучшение её отношений с соседней Австрией и другими западными странами (и прежде всего активизация экономических контактов с Западом) сделали излишним и даже абсурдным слишком частое обращение к теме вмешательства империалистов во внутренние венгерские дела. Интересно в связи с этим проследить, как изменился в официальной пропаганде образ венгерско-австрийской границы. В конце 1950-х годов эта граница «двух миров» ассоциировалась с провокациями мирового империализма, засылкой шпионов и диверсантов и т.д. Однако в 1960-1970-е годы венгерско-австрийские отношения не просто нормализуются, а становятся довольно тесными, вплоть до разрешения безвизовых поездок. Коммунист-прагматик Янош Кадар, приступивший к либерализации своего режима и предпринявший ряд экономических реформ, довольно легко нашёл общий язык с другим прагматическим политиком, заботящимся прежде всего о материальном благосостоянии своих подданных - австрийским социал-демократом Бруно Крайским. Не будет преувеличением сказать, что с канцлером капиталистического государства его связывали даже несколько более доверительные и неформальные отношения, нежели с большинством первых секретарей компартий социалистических государств. Соответственно и венгерско-австрийская граница превращается со временем в своего рода символ мирного сосуществования двух систем.

 

Венгрия довольно спокойно пережила политически бурный 1968 год. Повышению потенциала радикализма в венгерском обществе отнюдь не способствовали и майские беспорядки во Франции. Скорее напротив. «Романтика» битых стёкол и перевернутых автомашин могла на какое-то время привлечь юнцов из обеспеченных парижских семей в их потребности к самоутверждению в мире отцовского диктата, но поколения венгров, пережившие (пускай даже подростками) трагедию 1956 г., были вакцинированы от подобных увлечений. Общественное спокойствие в Венгрии в 1968 г. (в том числе и в связи с событиями в соседней Чехословакии) лучше всего свидетельствовало об успехе кадаровской консолидации, о том, что ко второй половине 1960-х годов вождю ВСРП удалось примирить нацию с правящим режимом. Гибкая, компромиссная политика приносила свои первые плоды. Вместе с тем, хотя установка властей на замалчивание «будапештской осени» имела определённый успех, забвение было всё-таки иллюзорным: воспоминания жили в обществе, а для того чтобы их поддерживать, прилагала большие усилия доступная в Венгрии и влиятельная радиостанция «Свободная Европа», особенно в дни очередных годовщин. В 1976 г., когда отмечалось 20-летие революции, немало головной боли у кадаровских работников идеологического фронта вызывали кадры кинохроники времён «будапештской осени», обильно демонстрировавшиеся по западным телеканалам, ставшим к этому времени всё более доступными широкому венгерскому зрителю. Не проявляя со своей стороны инициативы в обращении к истории восстания 1956 г., власть в то же время была вынуждена реагировать на выступления радиоголосов и, кроме того, заботиться о пресечении внутри страны любых «вражеских вылазок» в оценке октябрьских событий (во второй половине 1970-х годов в Венгрии активизировался собственный самиздат). При всей «незаметности» политической полиции в Венгрии эпохи зрелого кадаризма соответствующие службы держали под неослабным контролем многих из тех, кому было что вспомнить - носителей уникального исторического знания, препятствуя распространению в стране и за рубежом информации, не умещавшейся в рамки установленных схем. В 1970-е годы «будапештская осень» присутствовала не столько в общественном сознании, сколько в «общественном подсознании», не в последнюю очередь как предостережение от нарушения того заключённого с режимом Кадара «общественного договора», который превратил Венгрию на целое десятилетие в витрину социалистического содружества, а её десятимиллионное население сделал жителями «наиболее весёлого барака» в социалистическом лагере, гарантировав им относительную стабильность и определённый достаток. Причем избранная руководством ВСРП стратегия на забвение революции 1956 г. продолжала с готовностью восприниматься не только широким обществом, она парадоксальным образом разделялась и частью узкой интеллигентской оппозиции, хотя та исходила, как правило, из совсем иных посылок. Как заметил в те годы известный диссидент М.Харасти, «1956 год принадлежит истории, и это та неудача, которую лучше забыть» (впрочем, постоянное стремление активистов «Пражской весны» к учёту венгерского опыта 12-летней давности заставляет решительно усомниться в справедливости этой формулы). К тому же, не поддаваясь однозначной политической, а тем более этической оценке, события 1956 г. создавали неудобства любителям упрощенческих трактовок - идеи «будапештской осени» нетрудно было в самом деле превратить в политический манифест, но куда сложнее было объяснить суть всего происходившего.

 

По свидетельству известного экономиста, «отца» реформы 1968 г. Р.Ньерша, Кадар надеялся, что события 1956 г. в относительно недалёком будущем, ещё при его жизни, навсегда перестанут быть предметом политических разногласий и споров в венгерском обществе; вокруг них будут дискутировать только историки - не более пристрастно, чем, скажем, о революции 1848 г. Если Кадар действительно так полагал, это было, конечно, иллюзией. И в 1970-е, и в 1980-е годы любое напоминание о 1956 годе, хоть в малейшей мере уклонявшееся от официальной концепции контрреволюции, по-прежнему ставило под сомнение легитимность режима и потому носило острополитический характер, историкам в силу этого не могли дать никакой возможности объективно, на основании архивных документов, изучать тему. Правда, в одном из выступлений 1972 г. Кадар применил термин «национальная трагедия». Это совсем не означало переоценки событий, поскольку не отменяло отношения к их движущим силам как к «контрреволюционным». И не давало оснований ставить вопрос о реабилитации «контрреволюционеров» (выжившие, впрочем, к этому времени были, как правило, давно амнистированы). Вместе с тем в этой новой кадаровской формуле усиливался момент сожаления о произошедшем с точки зрения интересов национального единства, подразумевался и призыв к примирению – конечно, только на основе официальной платформы. Тактика замалчивания в принципе имела определённый эффект: к концу 1970-х годов венгерская молодёжь мало что знала о событиях 1956 г. сверх установленного канона. Вместе с тем эта тактика уже казалась недостаточной для того, чтобы сохранить действенность сложившегося канона в условиях, когда в деполитизированном обществе зрелого кадаризма заметно ослабела коммунистическая индоктринация. Тем более что, освободившись от прежнего диктата коммунистических догм, молодые поколения всё более попадали под влияние ширившегося с каждым годом самиздата преимущественно прозападной идейной ориентации.

 

(Продолжение в следующем номере)

 

Александр СТЫКАЛИН

Прочитано 1153 раз

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ

ГАЗЕТА ПУТЕВОДИТЕЛЬ
Путеводитель по Венгрии с картой
Архив Архив

РЕКЛАМА

РК НА FACEBOOK

 
 

БУДАПЕШТ ТОП-10

  • 1. Прогулка по Площади героев
    1. Прогулка по Площади героев
  • 2. Прокатитесь на Подземке
    2. Прокатитесь на Подземке
  • 3. Выпейте ароматный капучино на берегу Дуная
    3. Выпейте ароматный капучино на берегу Дуная
  • 4. Поставьте свечку в Базилике Святого Иштвана
    4. Поставьте свечку в Базилике Святого Иштвана
  • 5. Полюбуйтесь величественным Парламентом
    5. Полюбуйтесь величественным Парламентом
  • 6. Проходя по Цепному мосту, бросьте монетку в Дунай
    6. Проходя по Цепному мосту, бросьте монетку в Дунай
  • 7. Поднимитесь на фуникулёре в Будайскую крепость
    7. Поднимитесь на фуникулёре в Будайскую крепость
  • 8. Пообедайте в Рыбацком бастионе
    8. Пообедайте в Рыбацком бастионе
  • 9. Омойте свое бренное тело в термальных водах
    9. Омойте свое бренное тело в термальных водах
  • 10. Посмотреть на вечерний город с горы Геллерт
    10. Посмотреть на вечерний город с горы Геллерт